Китай корректирует свое отношение к России в украинском кризисе

25 февраля лидер Китая Си Цзиньпин призвал президента России Владимира Путина к переговорам с Украиной, что стало последним поворотом, поскольку Пекин меняет свое отношение к России.

Пекин никак не может скорректировать свою позицию по ситуации в Украине с тех пор, как Си подписал необычайное заявление солидарности с Путиным в начале этого месяца, еще до начала войны.

«Китай поддерживает Россию и Украину в решении проблем путем переговоров», — сказал Си Путину в телефонном разговоре, пообещав защитить международную систему, ядром которой является Организация Объединенных Наций, сообщают государственные СМИ Китая. Путин сказал китайскому лидеру, что готов к переговорам с Украиной на основе «сигналов, только что полученных из Киева», говорится в расшифровке разговора Кремлем.

Поздно вечером 25 февраля Китай воздержался при голосовании по резолюции Совета Безопасности ООН, разработанной США, направленной на прекращение войны в Украине.

В течение нескольких недель внешнеполитический истеблишмент Китая игнорировал непрерывный поток предупреждений из США и их европейских союзников о надвигающемся российском вторжении и вместо этого обвинял Вашингтон в раздувании угроз со стороны России.

Теперь Китай пытается восстановить равновесие после расчетов, которые могут серьезно подорвать позицию, которую он пытался построить для себя в качестве мирового лидера и защитника развивающихся стран.

Не далее как на этой неделе, когда появились признаки надвигающегося вторжения, ученый-иностранный политик с хорошими связями в Китае выступил перед группой обеспокоенных китайских инвесторов и аналитиков и назвал свою речь «Война, которой не будет».

«Мы видим мало шансов на то, что Россия в одностороннем порядке объявит войну Украине», — заявил Шэнь И, профессор международных отношений шанхайского университета Фудань, который консультирует правительство, на телеконференции 22 февраля, организованной компанией по ценным бумагам.

Менее чем через 48 часов Путин начал полномасштабную атаку на Украину.

Встреча Владимира Путина (слева) и Си Цзиньпина в Пекине 4 февраля. Фотограф: Алексей Дружинин/AFP/Getty Images

 

Настойчивое игнорирование рисков вторжения, говорят люди, знакомые с внутренней работой Пекина, пошло на пользу Си, когда он подписал соглашение о более тесном партнерстве с Россией 4 февраля, в день открытия зимних Олимпийских игр в Пекине.

В дни, предшествовавшие визиту Путина в Пекин, политические рекомендации высшему руководству Китая были сосредоточены на том, как партнерство может дать Китаю рычаги влияния на США, но, по словам людей, близких к внешнеполитическому истеблишменту Пекина, преуменьшали или даже полностью отвергали вероятность российского вторжения в Украину.

«Кто бы ни давал политические рекомендации в Китае, он хочет угодить тому, что хочет услышать высший руководитель», — говорит Юн Сун, директор программы по Китаю в Центре Стимсона, вашингтонском аналитическом центре. «Они передают информацию в этом направлении».

Это привело к тому, что Пекин проигнорировал предупреждения США мировому сообществу, основываясь на разведывательных данных о том, что Путин не блефовал о своих намерениях вторжения.

Шэнь из Фуданя, который консультировал высших руководителей Китая по таким вопросам, как кибербезопасность, не ответил на вопросы. МИД Китая не ответил на вопросы.

Пекин публично не назвал широкомасштабное нападение России на Украину вторжением; посольство России в Пекине. ФОТО: ЭНДИ ВОНГ/ASSOCIATED PRESS

 

Результат неспособности Пекина предвидеть действия Путина: посольство Китая в Киеве не объявляло о планах эвакуации китайских граждан из восточноевропейской страны до тех пор, пока 24 февраля не вошли российские войска.

В последние годы Китай преследовал многостороннюю повестку дня, чтобы вовлечь другие страны в свою экономическую орбиту, включая финансирование проектов как в России, так и на Украине в рамках инициативы Си «Один пояс, один путь». Он активизировал усилия по работе через международные организации, включая Всемирную торговую организацию и ООН. Он также предложил свои вакцины против Covid-19 странам Африки и Юго-Восточной Азии, стремясь позиционировать себя как доброжелательную мировую державу.

Склонившись в сторону России во время украинского кризиса, он вместо этого представил себя в качестве пособника страны, которую сейчас повсеместно осуждают.

После вторжения Китай застрял во все более сложной дипломатической ситуации. Ему необходимо уважать свое партнерство с Россией — партнерство, о котором обе стороны заявили несколько недель назад, что оно «безгранично», — и в то же время не отказываться от своей приверженности принципам внешней политики в отношении невмешательства, что потребует от страны недвусмысленного осуждения российского нападения. К балансирующему действию США добавляется желание не допустить, чтобы его отношения с США и Европой полностью сошли с рельсов.

«Они находятся в затруднительном положении, потому что пытаются и риторически, и по существу сбалансировать эти цели, которые просто невозможно согласовать», — заявил Эван Фейгенбаум, вице-президент по исследованиям базирующегося в Вашингтоне Фонда Карнеги за международный мир.

Пекин публично не назвал широкомасштабное нападение России на Украину вторжением.

Стратегическое решение Си сблизиться с Москвой было принято давно. Придя к власти в конце 2012 года, высший китайский лидер попытался наладить связи с Вашингтоном, инструктируя бюрократов: «У нас есть тысяча причин, чтобы наладить китайско-американские отношения, и ни одной причины их испортить».

Жестокая торговая война с администрацией Трампа, которая стремилась привлечь Пекин к ответственности за его недобросовестную торговую практику, подорвала основу отношений. Затем усиление напряженности в отношениях с администрацией Байдена в различных областях, от прав человека до претензий Пекина на суверенитет, еще больше разозлило Си в отношении Вашингтона.

Ориентированное на США внешнеполитическое руководство, которое Си установил десять лет назад, теперь заменено направлением, сосредоточенным на противостоянии США, руководствуясь общей повесткой дня с Путиным.

Что Путин получил от этого, так это как минимум появление мощного сторонника в Китае.

Для Китая пока что любые выгоды более туманны. Российский лидер, которого многие в Китае называют «Путиным Великим», помог Китаю сохранить лицо на открытии Олимпийских игр в Пекине. Поскольку крупные западные державы устроили бойкот Игр, Путин был единственным настоящим высокопоставленным гостем Си.

В свою очередь, Путин добивался от Китая поддержки противодействия России любому расширению Организации Североатлантического договора, что является ключевым требованием в противостоянии Москвы с возглавляемой США коалицией по Украине.

На встрече с Си перед церемонией открытия Олимпиады, говорят люди, близкие к внешнеполитическому истеблишменту Пекина, российский лидер поделился своими обидами на США — жалобами, которые, по их словам, глубоко резонировали с китайским лидером, который обвинил Вашингтон в пыпытках создать клики, чтобы навредить Китаю. Но Путин умолчал о своих планах в отношении Украины, говорят источники.

Затем два лидера опубликовали экстраординарную совместную декларацию, в которой китайско-российские отношения достигли пика с первых лет холодной войны после Второй мировой войны. Представляя единый фронт против возглавляемого США Запада, в заявлении не упоминалась Украина. После ухода Путина высшие руководители Китая несколько дней толпились за закрытыми дверями, пытаясь выработать ответ на назревающий украинский кризис.

В последние дни реакция Пекина колебалась между более явным противодействием вторжению и оказанием моральной поддержки опасениям Москвы в отношении безопасности, при этом продолжая обвинять США и их союзников в раздувании угроз со стороны России.

«На данный момент стратегия такова: «много разговоров, мало действий», — говорит один из людей, близких к внешнеполитическому истеблишменту Пекина. Пекин предпринял некоторые скромные шаги, чтобы помочь России. 24 февраля он снял ограничения на импорт российской пшеницы, действовавшие десятилетиями.

Автор: Линлин Вэй, The Wall Street Journal